Сочинение Чему меня научило произведение Тургенева «Отцы и дети»

Я долго смотрел на чистый лист, пытаясь понять, с чего начать. «Отцы и дети» — книгу эту я прочитал, потому что задали по программе, и сначала она показалась мне скучноватой историей про споры давно умерших людей. Какая разница, во что верил Базаров или что говорил Павел Петрович? Но почему-то после того, как я закрыл последнюю страницу, мысли о героях не отпускали. Они засели где-то глубоко и тихо шевелились, пока я сам не столкнулся с тем, о чем, кажется, и писал Тургенев. И тогда книга ожила.

Главный урок, который я вынес, наверное, в том, что правда никогда не бывает только на одной стороне. В начале чтения мне, как и многим моим сверстникам, был симпатичен Евгений Базаров. Он такой сильный, умный, всё отрицает, над всем смеется, не верит в любовь и искусство, считает это глупостью. Он как супергерой-нигилист: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник». Мне нравилась его уверенность. Рядом с ним Павел Петрович Кирсанов с его изысканными манерами, дуэлями из-за чести и любовью к Пушкину казался каким-то старомодным, почти смешным. Я думал: «Ну вот, Базаров — это прогресс, будущее, а этот дядя — просто красивая безделушка из прошлого». Я был на стороне «детей».

Но Тургенев гениален тем, что не делает из своего героя идола. Он медленно, как бы нехотя, показывает трещины в его броне. Базаров отрицает любовь, но сам же без памяти влюбляется в Одинцову. И это не красивое чувство из романов, а болезнь, почти унижение, против которого он бессилен. Он, считавший людей всего-навсего «биологическими особями», сам страдает от самых что ни на есть человеческих, иррациональных чувств. Это первый удар по его уверенности. Я увидел, что отрицать что-то, не познав до конца, — это не сила, а слабость. Можно кричать, что музыки не существует, просто потому что ты глух. Базаров был глух к поэзии жизни, но жизнь заставила его услышать её дисгармоничный, болезненный звук.

И тут я начал смотреть на Павла Петровича другими глазами. Да, он смешон в своей привычке одеваться по последней лондонской моде в деревне. Да, его принципы часто выглядят как поза. Но за этой позой — настоящая, искренняя и несчастная любовь, которая сломала ему всю жизнь. Он не просто болтает о чести — он готов стреляться за брата, за свои, как ему кажется, святыни. В его преданности прошлому, пусть и утрированной, есть какое-то трагическое достоинство. Он — живое воплощение той самой культуры, которую Базаров хотел выбросить на свалку истории. И выходит, что выбросить-то её легко на словах, а вот жить без неё, без этой «чепухи» вроде музыки, стихов, уважения к прошлому — оказывается, жизнь становится ужасно пустой и плоской.

Самый болезненный удар для Базарова — это, конечно, отношения с родителями. Я читал эти главы с комом в горле. Его старики, Василий Иванович и Арина Власьевна, любят его до обожания, дрожат над ним, а он с ними грубоват, холоден, стыдится их чрезмерной нежности. Он называет свою любовь к ним «логическим бессмыслием» и торопится уехать из родного дома. И вот он умирает, далеко от них, и в последнюю минуту зовет Одинцову, а не мать… Но перед смертью в нем просыпается что-то иное. Он просит родителей позаботиться о ней, о той, что его не любила. В этом жесте — не базаровское отрицание, а странная, горькая человечность. А его отец, которого он так стеснялся, произносит страшные слова над его могилой: «Есть… маленькое, заброшенное кладбище… Цветы на ней говорят… о вечном примирении и о жизни бесконечной». Эти старики, которых он считал отставшими от жизни, знают о главном — о любви и прощении — больше, чем он, весь такой продвинутый.

И тут я понял второй, самый главный урок. Книга вовсе не о том, кто прав: отцы или дети. Она о страшном и вечном непонимании между поколениями, о том, что мост через эту пропасть построить невероятно трудно. Дети, как Базаров, хотят всё сломать и построить заново, им кажется, что мир отцов несовершенен, глуп и требует тотальной переделки. Они не ценят то, что построено до них, потому что не приложили к этому труда, не прожили этой жизнью. А отцы, как Кирсановы, с ужасом смотрят на эту разрушительную энергию и не могут доказать ценность своих «принсипов», кроме как апеллируя к чувствам, которые для новых людей не аргумент.

Но Тургенев показывает, что и те, и другие по-своему несчастны и одиноки в своем упрямстве. Базаров умирает в одиночестве, Павел Петрович доживает свой век в чужой стране, Николай Петрович тихо грустит в Марьино. Только Аркадий, который в начале был тенью Базарова, находит свое простое счастье, потому что он — не борец. Он смог перенять что-то от нового, но остаться в теплом, домашнем мире отца. Может быть, в этом и есть выход — не яростное отрицание, а осторожное, бережное принятие хорошего из обоих миров?

После этой книги я по-другому стал смотреть на свои споры с родителями. Раньше мне казалось, что они просто не понимают ничего в современной жизни, цепляются за какие-то глупые правила. А теперь я вижу, что за их «правилами» часто стоит опыт, пусть и другой, боль или забота, которую они не умеют выразить иначе. Я, как Базаров, могу легко заявить, что их музыка устарела, а их переживания по пустякам — смешны. Но разве я прав на все сто процентов? Разве то, что для них было смыслом жизни — работа, верность, долг — это действительно ничего не стоит?

При этом книга не заставляет встать на сторону «отцов». Нет. Она учит сомневаться. И в своих, таких ясных и прогрессивных, взглядах, и в кажущейся непогрешимости старших. Базаров был неправ в своем тотальном отрицании, но он был прав в своем желании действовать, работать, не цепляться за старое просто потому, что оно старое. Жизнь — она в движении, в споре. Но этот спор не должен превращаться в войну на уничтожение, где нет победителей.

Финал романа гениален и бесконечно печален. Все разошлись по своим углам. А жизнь, простая, равнодушная и вечная, течет себе дальше. На могилу Базарова приходят только его постаревшие родители. И цветы на ней говорят о примирении, которого не было при жизни. Это примирение наступает только со смертью, только в памяти. Мне кажется, Тургенев хотел сказать нам, живым: не доводите до этого. Пытайтесь услышать друг друга пока не поздно. Цените любовь, даже если она выражается в неуклюжей заботе или в сварливых нотациях. Потому что когда останешься один на один с вечным небом над головой, как Базаров перед смертью, окажется, что все твои теории ничего не стоят по сравнению с простым человеческим теплом.

Так что же меня научило это произведение? Оно научило меня не спешить с ярлыками. Не делить мир на черное и белое, на «отсталых» и «продвинутых». Оно показало, что сила без терпимости и снисхождения становится жестокостью, а традиция без развития — мертвым грузом. Оно научило меня с уважением смотреть в прошлое, даже если я с ним не согласен, и критически — на свои собственные, самые продвинутые идеи. И самое главное — оно напомнило, что кроме политики, науки и прогресса есть еще простая человеческая душа, которая хочет любить и быть любимой. И эта штука не поддается никакому отрицанию. Евгений Базаров, такой умный и сильный, сломался именно об неё. Этот урок я постараюсь не забыть.