Сочинение Человек и власть в поэме «Медный всадник»

Величественный образ Петербурга, который мы знаем сегодня, рождался в муках. Об этом с горечью и восхищением пишет Александр Сергеевич Пушкин в своей поэме «Медный всадник». С одной стороны, перед нами — грандиозный памятник силе человеческого гения, преобразовавшего дикую природу. С другой — страшная картина наводнения, унесшего жизни простых людей. В центре этого противостояния стоит главный вопрос поэмы: какова цена великих свершений и что происходит с маленьким человеком, когда он сталкивается с неумолимой волей власти, воплощенной в бронзе?

Петр Первый в вступлении к поэме предстает не просто царем, а почти божественным существом, полным великой мечты. Он стоит на пустынных берегах Невы и мыслит на столетия вперед. Его взгляд пронзает время: вместо болот и бедных рыбацких хижин он видит «строгий, стройный вид» будущей столицы, гранитные набережные, дворцы и мачты кораблей. Это образ творца, который силой своей воли и власти подчиняет себе стихию, заставляет реку течь в гранитных оковах, а на гиблом месте возводит город европейской мечты. Пушкин восхищается этим подвигом: «Красуйся, град Петров, и стой неколебимо, как Россия». Петербург здесь — символ победы разума и порядка над хаосом, цивилизации над дикостью. Медный всадник на своем вздыбленном коне — это застывший в вечности момент торжества, вечное напоминание о том, кто является истинным хозяином этих земель и этой истории.

Но поэма имеет подзаголовок: «Петербургская повесть». И повесть эта — не о царе, а об обыкновенном, «маленьком» человеке по имени Евгений. Он не герой, не мыслитель, не строитель империй. Он бедный чиновник, который мечтает о простом, тихом счастье: жениться на своей возлюбленной Параше, вырастить детей, дожить свой век в скромном достатке. Его мир ограничен узким кругом личных забот, и великие замыслы Петра для него — просто фон жизни, город, в котором он живет и работает. Евгений — это та самая «тварь дрожащая», ради которой, казалось бы, все и затевалось, но которая в глобальных планах властителя становится просто статистической единицей, песчинкой.

И вот природа, которую Петр, казалось, навеки усмирил гранитом, напоминает о себе. Наводнение — это стихийный бунт, страшная месть покоренной стихии. Нева сбрасывает свои гранитные оковы и обрушивает всю свою ярость на творение Петра. Но если для города это испытание на прочность, то для Евгения и ему подобных — это конец света. Вода смывает его будущее: домик его Параши на маленьком островке затоплен, его невеста и ее мать погибают. Рушится не город-монумент, а хрупкий мир личного счастья одного человека. Евгений, обезумев от горя, скитается по опустошенному, но выстоявшему Петербургу. Он становится живым воплощением человеческой трагедии, которую не видно с высоты имперского величия.

И тогда происходит главная встреча поэмы — встреча безумного, потерявшего все человека и холодного символа безграничной власти. Евгений, бродя по городу, оказывается на Сенатской площади лицом к лицу с Медным всадником. В его воспаленном сознании вспыхивает страшная догадка. Он понимает, что корень его горя — не в слепой стихии, а в том самом человеке, который основал этот город здесь, у моря, на гиблом, опасном месте. «Добро, строитель чудотворный! — шепчет он, злобно задрожав. — Ужо тебе!..» Этот робкий, маленький чиновник бросает вызов самому духу империи, обвиняя Петра в своем несчастье. Он видит в нем не великого реформатора, а гордеца, который ради своей воли и своей идеи пренебрег безопасностью простых людей.

Ответ власти безмолвен и ужасен. Евгению чудится, что всадник оживает, сходит с постамента и грозно скачет за ним по опустевшим улицам. Это не реальность, а бред преследования, но в нем заключен глубокий смысл. Власть в образе Медного всадника не вступает в диалог, не оправдывается, не утешает. Она лишь подавляет саму мысль о бунте, о вопросе. Ее молчаливое, тяжелое присутствие настолько всесильно, что способно сокрушить и без того надломленный рассудок. Преследуемый призраком собственной дерзости, Евгений окончательно сходит с ума и вскоре погибает, найдя смерть у порога того самого разрушенного домика. Его бунт был мгновенным и бесплодным, как всплеск волны о гранитную набережную.

Так в чем же видит Пушкин трагедию этого противостояния? Поэт не дает однозначного ответа. Он остается между двух огней. С одной стороны, он признает историческую необходимость и величие петровских преобразований. Россия нуждалась в «прорубленном окне», в сильной руке, способной вывести страну на новый путь. Город Петра — это чудо, красота и мощь. С другой — он всей душой сострадает Евгению. Поэт показывает, что прогресс и величие государства слишком часто покупаются ценой страданий и жизней тех, кого власть считает лишь материалом для истории. Медный всадник неподвижен и вечен, а люди, подобные Евгению, мимолетны и уязвимы.

В финале поэмы город, отстроенный заново, возвращается к своей обычной жизни. «Все по-старому»: чиновники спешат на службу, торговцы открывают лавки. Ничто не напоминает о прошлой трагедии, кроме, возможно, редкой находки рыбаков — тела бедного Евгения, похороненного на пустынном острове. Власть и порядок торжествуют. Но Пушкин оставляет нам тихий, но настойчивый вопрос, звучащий между строк: а что, если эта «старина», этот порядок, построен на забытых слезах? Величественный и прекрасный Петербург стоит на костях и несбывшихся мечтах тысяч «маленьких Евгениев».

Таким образом, в поэме «Медный всадник» Пушкин создает вечный и трагический образ конфликта между грандиозными целями государственной власти и ценностью отдельной человеческой жизни. Петр — это гений места, созидатель, чья воля формирует реальность. Евгений — жертва этой реальности, человек, чье личное счастье оказалось ничтожной платой за общее благо. Поэма заставляет задуматься о том, что любая, даже самая прогрессивная и необходимая власть, забывшая о сострадании к «маленькому человеку», рискует превратиться из созидающей силы в бездушного идола из меди, чей тяжелый топот преследует каждого, кто осмелится усомниться в его правоте. И этот диалог, вернее, его отсутствие, между человеком и властью остается одним из самых горьких и актуальных вопросов нашей истории.