Сочинение Балет Шекспира «Ромео и Джульетта»: маски

Маски. Казалось бы, что может быть проще: кусок картона или ткани, закрывающий лицо. Но в балете «Ромео и Джульетта» маски — это не просто аксессуар для бала. Это главный закон старой Вероны, по которому живут все. Маска в этой истории — это стена между людьми, между семьями, между сердцем и разумом. Если задуматься, то в самом начале балета, когда на площади вспыхивает ссора между Монтекки и Капулетти, все герои уже в масках. Только маски эти невидимые. Они сделаны из гордости, из старой обиды, из родового долга. Тибальт, например, никогда не снимает маску воина и мстителя. Меркуцио надевает маску шута и насмешника, под которой прячет настоящую боль. И только двое — Ромео и Джульетта — чувствуют, что эти маски душат их, не дают дышать.

Главное чудо всей истории происходит именно там, где маски слетают. На балу у Капулетти Ромео приходит под маской. Он в костюме, его лица не видно, и это даёт ему смелость быть рядом с врагами. Но вот он видит Джульетту. Музыка Прокофьева здесь становится такой светлой и трепетной, словно рассвет. И в этот момент происходит самое важное: их встречают не маски, не фамилии, а глаза. В балете этот момент показан невероятно красиво. Сквозь толпу танцующих, сквозь шум и суету, их руки тянутся друг к другу. Они не знают, кто стоит перед ними — Монтекки или Капулетти. Они видят только человека. Их танец — танец-поединок, танец-знакомство. Джульетта ещё играет, кокетничает, прячет взгляд за веером, но её движения уже выдают душу, которая распахнулась навстречу любви. А Ромео, сбросивший маску гостя, танцует так, будто летит. Прокофьев написал здесь музыку, которая звенит, как хрусталь. Это тот редкий миг, когда герои настоящие, без защиты, без масок.

Но, увы, настоящая жизнь начинается тогда, когда бал заканчивается. И маски возвращаются. Самая страшная сцена в балете для меня — это сцена на балконе. Теперь герои не на шумном празднике, они одни под звёздами. Маски, кажется, сброшены навсегда. Ромео под окном, Джульетта на балконе, и их разговор — это молитва. Но даже здесь, в этой тишине, я слышу, как звенят цепи. Джульетта шепчет: «О, Ромео, зачем ты Ромео?». Она просит его отказаться от имени, от фамилии, от маски. И Ромео, не задумываясь, готов это сделать. Он кричит: «Я буду зваться любовью!». В музыке Прокофьева это звучит как вызов. Но реальность жестока. Уходящий рассвет напоминает им, что маски уже ждут. Патер Лоренцо, венчая их, пытается создать новый мир, где нет Монтекки и Капулетти. Но он бессилен. Маски — это закон улицы, закон крови.

Кульминацией всего становится сцена в склепе. Она страшна своей музыкой. Она похожа на похоронный марш и на крик одновременно. Здесь уже никто не играет. Умирающий Меркуцио, который до последней секунды смеялся, наконец снимает маску шута и проклинает оба дома. Ромео, узнавший о смерти Джульетты, теряет рассудок. Он больше не видит врагов, не думает о чести. Он идёт к ней. И в склепе, когда он стоит над телом любимой, маски падают со всех. Тибальт мёртв, и маска гордости разбита. Парис убит, и маска соперника исчезла. Даже Капулетти и Монтекки, прибежавшие на крик, застывают. Их лица, изуродованные ненавистью, наконец-то становятся лицами старых, усталых людей.

Главная трагедия балета не в том, что влюблённые умирают. А в том, что маски убивают. Убивают всё живое. Они душат любовь, дружбу, радость. Тибальт убивает Меркуцио только потому, что маска Монтекки должна быть уничтожена. Старшие Капулетти заставляют Джульетту выйти за Париса, потому что маска послушной дочери должна быть сохранена. И только в смерти Ромео и Джульетта обретают свободу. Их лица больше никогда не закроются маской ненависти.

Когда я смотрел последний акт балета, меня потрясла одна сцена. Священник держит руки влюблённых, пытаясь соединить их над смертью. Но его руки пусты. Они уже вместе в другом мире. И тогда на сцене гаснет свет, и мы видим только их тени, танцующие где-то далеко. Так Прокофьев и Шекспир показывают нам горькую правду: иногда нужно умереть, чтобы другие увидели правду. В финале Капулетти и Монтекки пожимают друг другу руки. Но поздно. Они сняли свои маски только тогда, когда потеряли своих детей.

«Ромео и Джульетта» — это балет не о любви, а о масках. О масках, которые мы носим каждый день, боясь снять их и показать своё настоящее лицо. Мы боимся осуждения, боимся быть непонятыми, боимся боли. И потому прячем души за стенами. Но Прокофьев своей музыкой, а Шекспир словами учат нас одному самому важному уроку: снимайте маски. Снимайте, пока не стало слишком поздно. Пока живы ваши «Ромео» и «Джульетты». Пока любовь ещё может спасти мир. И когда я в последний раз слушал «Танец рыцарей», эту мощную, давящую, агрессивную музыку, я вдруг понял, что это — голос масок. Это голос войны, ненависти и гордости. И он так громок, что заглушает шёпот любви. Но шёпот всё равно остаётся. Он остаётся в па-де-де на балконе, в хрупких руках Джульетты, в отчаянном прыжке Ромео. И пока мы слышим этот шёпот, у нас есть шанс. Шанс однажды снять маску и сказать: «Люблю»