Сочинение Автобиография Федота Евграфыча из повести А зори здесь тихие

Вот сочинение, написанное от лица Федота Евграфыча Васкова, простыми словами, но с душой.

Здравствуйте. Меня зовут Федот Евграфыч Васков. По званию я старшина, а по жизни — человек простой и, скажу вам честно, не шибко грамотный. Но про то, как я жил на свете, рассказать могу, потому что есть что вспомнить. Особенно одну весну, которая всю мою душу перевернула.

Родился я в крестьянской семье, в глухой вологодской деревне. Земли там скудные, работа тяжелая. Батя мой, Евграфыч, как и я, был мастер на все руки, но не дожил до победы. Мать меня одна поднимала, гнула спину на колхоз. Учился я так себе, больше любил топор в руках держать, чем перо. Четыре класса окончил — и хватит. В шестнадцать лет, когда пошла война с белофиннами, меня призвали. Там-то я и понял, что такое солдатское дело. Леса у нас глухие, болота вязкие — я там как рыба в воде, а финны тоже тертые калачи. В рукопашную ходили, на лыжах гоняли. Научился я тогда одному: главное — это тишина и порядок.

Когда началась Великая Отечественная, я уже был не мальчишка, а обстрелянный служака. Меня направили в тыл, охранять железную дорогу и стратегические объекты. Командование рассудило: Васкову сорок лет, ранение есть, пусть в тишине послужит. А какая там тишина? Фронт близко. И вот, дали мне в подчинение зенитный полувзвод. Только дивизион был не обычный, а девичий. Девчата. Молодые, звонкие, веселые. Я, старый пень, сначала растерялся. Как с ними обращаться? Команду «Отставить» подашь — они хихикают. На учениях у меня все по Уставу, а с ними одни хлопоты. Помню, Женя Комелькова, красавица писаная, кудри наружу выпускала, форму не по уставу носила. Я ей выговор — а она смеется. Тяжело мне с ними было. Даже просил заменить взвод, да начальство не послушало. Сказали: «Справляйся, старшина».

И справился. Притерлись. Даже сроднились, можно сказать. Я для них был как батя: строгий, но справедливый. Следил, чтобы портянки сухие носили, чтобы в самоволку не бегали. Но настоящая война пришла неожиданно. Это сейчас я понимаю, что все к тому и шло. Обнаружили мы в лесу немецких диверсантов. Шестнадцать человек, отборных, вооруженных до зубов. А у меня — пять девчат. Пять моих «вояк»: Рита Осянина, Женька Комелькова, Лиза Бричкина, Соня Гурвич и Галя Четвертак. Куда им против автоматчиков? А приказ — никого не пропустить. Лес там глухой, болота. Надо было задержать немцев до подхода наших.

И пошли мы. Шестеро против шестнадцати. Шли болотами, тайными тропами, которые я с детства знал. Девчата выбивались из сил, но терпели. Лиза Бричкина, дочка лесника, бегала по лесу как зайчиха. Я послал ее за подмогой. И не дождался. Утонула она в болоте, не добежала. Сердце мое тогда оборвалось. Я понял, что это не игра. Мы не просто патруль, мы — заслон.

Дальше было страшно. Соню Гурвич, тихую и книжную, немцы зарезали ножом. Она побежала за моей кисетом, дурашка. А Галя Четвертак, слабая духом, не выдержала напряжения. Выскочила под пули, испугавшись. Я остался с тремя: с Ритой, Женей и верным псом (моим ручным, но это не про то). Мы засели в скиту, старом лесном домишке. Немцы пошли на нас. Я решил: будем драться до последнего патрона.

Рита получила ранение в живот. Тяжелое. Я перетащил ее в укрытие. Женя Комелькова, красавица и смелая до безумия, взяла автомат и побежала в сторону от скита, уводя немцев за собой. Она стреляла, пела, смеялась — пока ее не скосили очередью. Она отвела от нас огонь, дала мне время. Я убил нескольких немцев, но их было много. Когда я вернулся к Рите, она была уже при смерти. Она попросила меня позаботиться о ее сыне, который остался в городе у бабушки. А потом приставила пистолет к виску. Я не успел помешать. Она застрелилась, чтобы не быть обузой, чтобы я мог уйти и отомстить.

Остался я один. Пятеро моих девчат погибли. Все. Одна краше другой, одна роднее другой. Я, старый солдат, который полжизни воевал, остался жив. А они, такие молодые, такие светлые, легли в сырую землю. Немцы, когда увидели, что я один, решили взять меня живьем. Но я не сдался. У меня были гранаты и последний патрон. Я затаился, пропустил их, а потом вышел из леса с пистолетом в руке. Я загнал их в болото, в трясину, и там, обессиленный, связал одного офицера. У меня не было сил воевать, но была ярость. За Лизу, за Соню, за Галю, за Женю, за Риту. Я привел их на базу живыми, хотя сам еле стоял на ногах.

Вот так я, Федот Васков, простой старшина, стал отцом для пятерых погибших дочерей. Я давно уже на пенсии, живу тихо. Но каждое утро, когда встает солнце, я вспоминаю этот лес. И тишину. А зори-то здесь тихие. Слишком тихие. Только девчата мои смеются где-то в поднебесье. И я знаю: это я их не уберег. Хотя, может, я и отдал за них все, что мог. Эту боль я буду носить до самой смерти. Но и гордость. Потому что они — герои. А я просто старый солдат, который хотел, чтобы на этой земле всегда был мир.