Сочинение Архитектура в XVII веке

Семнадцатый век… Кажется, что это было очень давно, целая вечность назад. Когда я читаю учебник, то представляю себе не просто даты и имена царей, а какую-то совершенно другую жизнь. Но самое удивительное, что от той жизни до нас дошли не только пожелтевшие страницы документов, но и живые свидетели — здания. Они стоят до сих пор, и если прислушаться, то, наверное, могут рассказать о своём времени гораздо больше, чем любой учебник. Именно архитектура семнадцатого века кажется мне одним из самых ярких и живых свидетельств той эпохи. Это время, когда Русь постепенно приходила в себя после страшной Смуты, когда страна крепла, богатела и снова училась радоваться жизни.

Мне кажется, что самое главное, что произошло с архитектурой в семнадцатом веке — это то, что она перестала быть такой суровой и строгой. Посмотришь на храмы века шестнадцатого, времен Ивана Грозного — они могучие, тяжелые, как богатыри в доспехах, стоят на страже земли русской. Они словно сжимаются в кулак, готовые к бою. А в семнадцатом веке архитектура словно выдохнула, расправила плечи и… заулыбалась. Храмы стали нарядными, праздничными, словно девушки в кокошниках, которые собрались на гулянье. Появляется то, что называют «дивным узорочьем». Это не просто стиль, это целая философия, которая говорит: «Жизнь прекрасна! Мы пережили тяжелые времена, и теперь мы хотим красоты!».

Самое удивительное, что эту красоту создавали не какие-то заморские мастера, а наши, русские плотники и каменщики. Они взяли всё самое лучшее, что умели делать из дерева — эти резные наличники, крылечки, шатры, «бочки» и кокошники — и перенесли это в камень. Посмотришь на церковь Троицы в Никитниках в Москве, на церковь Рождества Богородицы в Путинках — и захватывает дух. Она вся какая-то кружевная, ажурная. Огромное количество деталей: разноцветные изразцы (их называли «павлинье око» из-за особого цвета глазури), белокаменная резьба, которая плетется по стенам причудливыми узорами, затейливые кокошники, которые взбираются один над другим к самому куполу. И купола! Они уже не строгие шлемы, а похожи на большие луковицы, покрытые зеленой или синей черепицей, которые весело горят на солнце. А колокольни! Они стали отдельно стоящими, высокими, шатровыми, и их назвали «свечами» — настолько они стройные и устремленные вверх.

Но самое главное чудо семнадцатого века, на мой взгляд — это деревянное зодчество. Камень — это, конечно, надолго и богато. Но душа русского народа, мне кажется, полностью раскрылась именно в дереве. Самое знаменитое здание того времени, которое стоит уже почти четыре века — это, конечно, дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском. Его называли «восьмым чудом света». И это действительно чудо! Его не строили — его рубили, складывали, как игрушку из бревенчатых срубов. Там было двадцать семь теремов, связанных переходами и сенями, и каждый терем был не похож на другой. У них были разные крыши: «кубоватые», «шатровые», «бочкообразные», украшенные деревянными флюгерами — петушками и коньками. Окна обрамляли наличники с резными травами и диковинными зверями, которые никогда не водились в наших лесах. Представляю, как могло выглядеть это чудо: все расписное, позолоченное, яркое, как пряничный домик из сказки! Жаль, что его разобрали при Екатерине Второй, но сейчас его построили заново.

Архитектура семнадцатого века — это не просто камни и бревна. Это очень выразительный и откровенный рассказ о людях, которые жили в то время. Они были верующими, но их вера была светлой и радостной. Они любили свой труд и хотели, чтобы их работа приносила радость не только Богу, но и всем людям. Они ценили красоту, умели её создавать из подручных материалов — камня, дерева, глины. Этот век — время расцвета русской самобытности, которую не испортило ещё западное влияние, которое хлынуло к нам при Петре Первом. Наверное, именно поэтому, глядя на церковь в Филях или на тот же терем в Коломенском, я чувствую какую-то невероятную гордость.

Это ведь не просто старые постройки. Это наша живая история, которую можно потрогать руками. Когда я в следующий раз буду гулять по Москве или поеду в старинный русский город, я обязательно постараюсь найти такие храмы «в стиле узорочья». Я остановлюсь и представлю себе, как четыреста лет назад так же, как и я, смотрел на эти наличники простой мастер, потирал руки после работы и думал: «Ну, вот, красота-то какая вышла! И простоит она века. И внукам нашим будет на что посмотреть». И он оказался прав. Мы смотрим, и нас это по-настоящему трогает. Значит, та красота, то кружево, та радость жизни, которую они вложили в свои творения, дошли до нас. И это самое главное, что может сделать архитектура — передать чувства человека из далекого семнадцатого века человеку века двадцать первого.