Сочинение Анализ любого стихотворения Марины Цветаевой

Когда я впервые прочитал эти строки Марины Цветаевой, меня поразило ощущение, что говорит не поэт, а кто-то, кто уже видел свою судьбу от начала до конца. Стихотворение начинается с признания, которое звучит почти дерзко: «Моим стихам, написанным так рано, / Что и не знала я, что я — поэт...». Эта фраза ставит нас перед удивительным парадоксом. Цветаева говорит, что писала стихи еще до того, как осознала себя поэтом. Но разве такое возможно? Оказывается, возможно. Это как если бы ребенок начал говорить стихами, еще не зная, что такое рифма, или как птица поет, не зная нотной грамоты. В этом признании чувствуется и гордость, и удивление перед собственным даром — даром, который пришел к ней раньше, чем она успела его осмыслить.

Дальше следует удивительный образ: «Сорвавшимся, как брызги из фонтана, / Как искры из ракет». Здесь мне видится не просто красивое сравнение. Вода вырывается из фонтана с огромной силой, не спрашивая разрешения, не выбирая, куда ей лететь. Так же и искры — они вылетают из ракеты случайно, непредсказуемо. Этот образ говорит о спонтанности, о стихийности ее творчества. Стихи не сочинялись, не вынашивались в тиши кабинета — они вырывались наружу, прожигали все на своем пути. А Цветаева лишь записывала то, что уже звучало внутри нее. Поэт в этом стихотворении — не создатель, а скорее проводник, через который проходит неведомая сила. И самое удивительное, что эти «брызги» и «искры» — это именно те стихи, которые впоследствии сделают ее великим поэтом. Как будто она заранее знала, что они — бессмертны.

Следующие строки звучат как вызов, брошенный времени: «Ворвавшимся, как маленькие черти, / В святилище, где сон и фимиам». Это уже совсем другой образ. Черти — существа непослушные, озорные, врываются туда, где царит покой и благочестие. «Святилище» — это, вероятно, высокая поэзия, классика, признанные авторитеты. А ее стихи — эти «маленькие черти» — дерзко врываются в этот чинный мир, нарушая его сон и устоявшиеся традиции. Я думаю, Цветаева прекрасно осознавала, что ее поэзия не похожа на то, что было принято в начале XX века. Она не хотела укладываться в рамки, не хотела быть удобной и понятной. Этот бунт, эта стихийная сила и есть главное в ее творчестве. Ей не нужен был покой «святилища», ей важно было взорвать его, привнести туда хаос жизни.

Но самое поразительное в этом стихотворении — это его невероятное пророчество: «Моим стихам, как драгоценным винам, / Настанет свой черед». Я перечитывал это несколько раз, пытаясь представить, что чувствовал человек, написавший такие слова в двадцать лет. Ведь она говорит о будущей славе не как о мечте, а как о неизбежности. Она сравнивает свои стихи с вином — чем старее вино, тем оно становится дороже и вкуснее. Стихи — то же самое. В молодости их могут не понять, их могут осуждать, от них могут отмахиваться. Но пройдет время, они выстоятся, и тогда их драгоценный вкус будет оценен по достоинству. В этом сравнении — феноменальная вера в себя, в свое призвание, в то, что время — справедливый судья. Она не просила признания сейчас, она была готова ждать.

Мне кажется, что в этом стихотворении проявилась вся суть Цветаевой как поэта. Ее удивительная искренность, ее готовность быть непонятой, ее полное отсутствие желания нравиться всем и каждому. Она как бы говорит: «Я — такая. Я пишу, как дышу. И если вы не готовы это принять сейчас, то я подожду». И ведь оказалась права. «Драгоценные вина» ее стихов мы пьем до сих пор. Каждое поколение открывает в них что-то новое. И каждый раз, читая эти строки, я вспоминаю, что нельзя судить о поэте поспешно. Настоящее искусство — оно требует времени. Оно как хорошее вино: чтобы понять и оценить его вкус, нужно, чтобы оно выстоялось, отстоялось, дождалось своего часа.

Это стихотворение учит меня важной вещи: если ты веришь в то, что делаешь, если это идет от души, то не нужно ждать мгновенного признания. Иногда нужно просто быть честным перед самим собой, даже если весь мир пока не готов тебя услышать. Цветаева знала себе цену. И эта не гордыня, а скорее глубокое внутреннее знание своего дара. Когда я читаю «Моим стихам, написанным так рано…», я слышу голос человека, который не сомневается в своем праве быть поэтом. И эта уверенность заражает. Она дает силы и мне верить в то, что искренность и правда всегда найдут своего читателя — может быть, не сразу, но обязательно найдут. Именно за это я люблю Цветаеву — за ее бесстрашие быть собой, за ее стихи, которые «ворвались» в мировую поэзию, как та самая искра, которую уже не погасить.