Сочинение «Александра Пушкина». Статья восьмая

Александр Сергеевич Пушкин… Когда произносишь это имя, в груди что-то теплеет. Для меня он не просто поэт из школьной программы, не просто портрет в учебнике с бакенбардами и задумчивым взглядом. Пушкин — это живой голос. Я открываю томик его стихов, и мне кажется, что он садится рядом и начинает разговаривать со мной о самом главном.

Восьмая статья в цикле Белинского — это, по сути, разговор о самом сокровенном, о душе поэта. И, читая Пушкина, я начинаю понимать, что душа его была огромна, как море. Она вмещала в себя и шум балов, и тишину осеннего леса, и горькую обиду ссылки, и ослепительную радость первой любви. Он никогда не был простым «рифмоплётом», который складывает слова в красивые строчки. Он мыслил. Он чувствовал так остро, что его чувства передавались через века и сейчас отзываются во мне.

В школе мы часто разбираем «Евгения Онегина». Сначала мне казалось, что это просто скучная история про то, как богатый бездельник разбил сердце деревенской девушке. Но когда я начал вчитываться, особенно в восьмую главу, меня поразило не само событие — отказ Татьяны, — а глубина объяснения. Пушкин не осуждает Онегина, не становится на сторону Татьяны. Он просто показывает. И в этом «просто» — титанический труд художника. Он понимает каждого: и разочарованного Евгения, который, наконец, полюбил по-настоящему, но уже слишком поздно, и Татьяну, которая выбрала долг, а не счастье. Пушкин учит нас понимать людей, видеть в их ошибках не злодейство, а трагедию. Это самое сложное в жизни — понять другого, не осудить, а пожалеть. И Пушкин делает это с гениальной простотой.

Но я хочу сказать не только про «Онегина». Для меня Пушкин — это прежде всего его лирика. Есть удивительное стихотворение «Я вас любил». В нём всего несколько строк. Там нет ни бурных страстей, ни клятв, ни проклятий. А есть тихая, светлая грусть и великодушие: «Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам Бог любимой быть другим». Меня это потрясает. В нашем мире, где часто ссорятся, завидуют, мстят, Пушкин предлагает другой путь. Путь благодарности и отпускания. Его лирический герой не требует взаимности, он желает счастья той, которую любит, даже если это счастье будет с другим. Это ли не высшая степень духовной зрелости? Пушкин научил меня, что любовь — это не всегда обладание. Иногда это умение отойти в сторону и тихо радоваться за другого.

Ещё меня всегда поражала его честность. Он писал о жизни без прикрас. В его стихах есть грусть («Мой дядя самых честных правил...» — ирония, за которой прячется усталость), есть шампанское и веселье, есть ссылка и одиночество. Он первый стал писать так, как думает. Он сломал ту высокопарную стену, которая стояла между поэтом и обычным человеком. Читая «19 октября», я будто сижу с ним в компании лицеистов и чувствую ту дружбу, которая длится десятилетия. Он создал целый мир, где каждый может найти уголок для себя. Пушкин — это и есть наша вселенная.

Белинский писал о народности Пушкина. Я долго думал, что это значит — «народный поэт»? Может, тот, кто использует народные сказки? Да, «Руслан и Людмила», «Сказка о рыбаке и рыбке» — это, конечно, важно. Но народность Пушкина, на мой взгляд, в другом. Он говорит на том языке, которым мы дышим. Он не подделывается под крестьян, он не кривляется. Он просто пишет правду в тех словах, которые понятны и графу, и крепостному. Его язык — чистый родник, из которого пьют все. Он сделал русский язык музыкальным, сильным и невероятно точным. Когда я читаю описание осени — «Унылая пора! Очей очарованье!» — я не просто вижу листья, я слышу, как ветер шуршит под ногами.

Знаете, есть такое ощущение, когда тебя понимают без слов. У меня такое чувство возникает с Пушкиным. Я подхожу к книжной полке, беру томик, и мне не страшно. Не страшно быть непонятым, не страшно чувствовать грусть, не страшно ошибаться. Потому что Пушкин уже всё это пережил и описал. Он становится моим старшим другом, который говорит: «Я знаю, тебе больно. Но смотри, как красиво закатное небо. Смотри, как сверкает снег на солнце. Жизнь стоит того, чтобы её жить».

Поэтому восьмая статья Белинского для меня не про историю литературы. Она про то, каким должен быть человек. Про то, что гений — это не тот, кто заучил много правил, а тот, кто сохранил душу живой. Пушкин сохранил свою душу живой среди цензуры, сплетен и пуль. И сейчас, когда в мире так много искусственного блеска, фальшивых улыбок и поверхностных чувств, я снова и снова возвращаюсь к нему, чтобы набраться чистоты.

Пушкин — это вечная молодость России. И пока мы будем его читать и перечитывать, душа нашего народа будет жить. Спасибо ему за эту неоценимую помощь.