Сочинение 9 мая 1945 года

Утро 9 мая 1945 года я запомню на всю жизнь. Солнце только всходило, и лучи его были особенно нежными. В воздухе пахло весной, мокрой листвой и сиренью, которая только начинала распускаться в нашем дворе. Я проснулся от странного шума — сначала я подумал, что это гром, но небо было чистым. Это были не раскаты грома, а праздничные залпы. Где-то далеко, в центре Москвы, уже гремел салют, и его эхо долетало до нашей окраины. Мама стояла у окна и плакала. Она плакала и улыбалась одновременно. «Сынок, — сказала она дрожащим голосом, — война кончилась. Наша взяла! Победа!»

Я выбежал на улицу. Мне было тогда двенадцать лет, и я, как и все мальчишки, мечтал о войне, представляя себя героем. Но сейчас, глядя на взрослых, я вдруг остро понял, что это не игра. Наш двор, обычно тихий и пустой в этот час, был полон людей. Соседка, тётя Клава, потерявшая на фронте двух сыновей, выскочила в халате и с растрёпанными волосами. Она обнимала всех подряд и кричала: «Живые! Мы живые!» Мужчины, которые ещё вчера ходили хмурые и усталые, сегодня смеялись и хлопали друг друга по плечам. Многие плакали — впервые на моей памяти я увидел, как плачут взрослые дяди, не скрывая слёз. Это были не слёзы горя, хотя горе было повсюду. Это были слёзы огромного, невыносимого облегчения.

Постепенно весь двор превратился в одно большое море людей. Откуда-то появился старый патефон, и заиграла музыка. Кто-то запел «Катюшу», и эту песню подхватили все. Пели и плакали. Старушки крестились и смотрели на небо, будто благодаря кого-то невидимого. А я смотрел на них и думал о своём отце. Он ушёл на фронт в сорок первом, и мы получали от него треугольные письма, пока в сорок третьем не пришла похоронка. Мама спрятала её в шкатулку и никому не показывала. Я тогда не до конца понимал, что такое смерть. Но в это утро, глядя на счастливые лица, я вдруг почувствовал такую острую боль, что у меня перехватило дыхание. Папа не увидит этого солнца. Он не обнимет маму. Он никогда больше не погладит меня по голове. И таких, как папа, миллионы.

Мы пошли на главную площадь нашего небольшого городка. Там было не протолкнуться. Военные в парадной форме, с орденами и медалями на груди, шли сквозь толпу, и люди бросались к ним, жали руки, дарили цветы. Цветов было много — полевых ромашек, тюльпанов и той самой сирени. Один старый солдат, без рукава, стоял на ступеньках Дома культуры и что-то рассказывал. Вокруг него собралась толпа, и все слушали, затаив дыхание. Он говорил о Берлине, о Рейхстаге, о том, как наши бойцы водружали там Знамя Победы. Его голос срывался. И я, мальчишка, сжимая кулаки, представлял себе это. Я представлял, как мой отец, если бы он выжил, стоял бы сейчас в этой толпе с серебряными висками и грустными глазами. И от этой мысли мне хотелось сделать что-то очень важное, чтобы он мной гордился.

День пролетел как один миг. К вечеру начался салют. Это было невероятное зрелище! Не чета нынешним. Снаряды взлетали в чёрное небо с оглушительным грохотом, разрываясь на тысячи разноцветных искр. Наш маленький городок осветился так, будто настал день. Люди кричали «Ура!», обнимались, целовались. Незнакомые люди становились родными. Какая-то девушка танцевала прямо на брусчатке, высоко подкидывая ноги, а вокруг неё хлопали в ладоши. У моего друга Петьки, который жил в соседнем подъезде, отец вернулся с войны живым. Я видел, как они обнимались, и не мог отвести глаз. Мне было радостно за друга, но в груди защемило от тоски по отцу.

Поздно ночью, когда салют отгремел, а люди начали расходиться по домам, мы с мамой сидели на крыльце. Тишина после такого шума казалась оглушительной. Где-то вдалеке ещё слышались обрывки песен и смех, но город постепенно затихал. Мама прижала меня к себе. «Знаешь, сынок, — сказала она тихо, — мы выстояли. Мы выжили. Теперь надо жить, строить заново, растить хлеб. Ради них, ради тех, кто не вернулся». В её голосе не было горечи, только спокойная, светлая грусть. Я смотрел на звёзды, которые проступили на чистом небе, и думал о будущем. О том, что всё будет по-другому. Что больше не будет бомбёжек, сирен и голодных карточек. Что я вырасту и сделаю всё, чтобы это больше никогда не повторилось.

Тот день — 9 мая 1945 года — стал для меня не просто днём победы в войне. Это был день, когда я повзрослел. Я понял цену жизни и цену смерти. Я понял, что такое настоящая радость, которую можно разделить с каждым, и настоящая боль, которую носишь в себе один. Я понял, что есть вещи сильнее страха и войны — это любовь к своей земле и память о тех, кто подарил нам это мирное вечернее небо. И пусть прошло много лет, я до сих пор помню запах мокрой сирени и слёзы на глазах у мамы. Помню и буду помнить всегда, чтобы передать эту память своим детям. Никто не забыт, и ничто не забыто. Это не просто слова. Это клятва, которую мы, выросшие в те суровые годы, дали нашим отцам.