Рассказ-зарисовка в чеховском стиле на тему «Наш современный "Хамелеон"»

Это было то самое утро, когда солнце, словно нехотя, пробивалось сквозь плотную завесу городского смога. Оно не грело, а только слепило, заставляя прохожих щуриться и смотреть себе под ноги. Я шел по главной улице, по бульвару, где в этот час обычно людно. В руке у меня был стаканчик с горячим кофе, и я думал о том, как же все-таки быстро меняется город. Еще вчера здесь была слякоть, а сегодня уже сухо, и дворники, нанятые по контракту, старательно сметают пыль с асфальта. И тут я увидел его.

Он стоял у входа в бизнес-центр, отделанный стеклом и бетоном. С виду — обычный мужчина, лет пятидесяти, в строгом, но не новом костюме. В руке он держал кожаный портфель. Но что-то в его позе, в том, как он нервно оглядывался, привлекло мое внимание. Он не просто ждал кого-то. Он ждал с явным, почти болезненным напряжением. Как будто от того, кто сейчас появится в этих стеклянных дверях, зависела вся его жизнь. Вокруг него, как в воронку, затягивало пространство. Секретарша с охапкой папок, пробегая мимо, случайно задела его локтем, и он так дернулся, что расплескал бы кофе, если бы я стоял ближе.

— Извините, — пролепетала девушка.

— Смотреть надо! — рявкнул он, не глядя на нее. — Не видите, человек думает?!

Голос у него был резкий, начальственный. В тот же миг дверь бизнес-центра распахнулась. Вышел полный мужчина в расстегнутом пиджаке, с золотой печаткой на пальце. Он разговаривал по телефону, громко и самоуверенно.

— А, Сергей Владимирович! — лицо моего героя мгновенно преобразилось. Гнев исчез, уступив место сладкой, почти медовой улыбке. Плечи опустились, спина сгорбилась. Он даже присел чуть-чуть, словно стараясь стать ниже ростом. — Сергей Владимирович, доброе утро! Я вот вас поджидаю. Мой отчет по вчерашней сделке…

— Потом, Игнат Степанович, потом, — бросил толстяк, даже не взглянув на него. — У меня совещание.

— Да-да, конечно, — закивал Игнат Степанович, пятясь за ним следом. — Я подожду, сколько скажете.

Он еще несколько секунд смотрел вслед удаляющемуся начальнику, и я заметил, как его лицо снова начало меняться. Улыбка сползла, губы сжались в нитку, а взгляд стал колючим. Он повернулся и пошел обратно, в сторону скамейки, где оставил пакет. И тут его взгляд упал на дворника, который мел тротуар. Дворник был узбек в оранжевом жилете, пожилой, с усталым лицом. Он случайно зацепил метлой край портфеля Игната Степановича.

— Ты куда прешь, баран?! — взвизгнул тот. — Ослеп?! Глаза разуй! Я заявление напишу, чтоб тебя, хама, с работы выгнали! Срач развели! Здесь люди работают, а вы…

Дворник испуганно замахал руками, начал извиняться на ломаном русском. Игнат Степанович еще несколько минут распалялся, топал ногами, размахивал портфелем. Прохожие оборачивались, но никто не вмешивался. Потом он, как ни в чем не бывало, подхватил свой пакет и зашагал к остановке. Я пошел за ним, сам не зная зачем. Какая-то странная сила тянула меня наблюдать за этим человеком.

На остановке стояла женщина с коляской. Маленький ребенок, уставший от жары, капризничал и плакал. Игнат Степанович подошел, брезгливо покосился на коляску.

— Куда с такой оравой претесь? — буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы женщина услышала. — Детский сад устроили на проезжей части.

Женщина вспыхнула, но промолчала, только прижала коляску к себе. И тут к остановке подъехала дорогая иномарка. Из нее вышел молодой человек в модной куртке и с наушниками на шее, похожий на блогера или стартапера. Он огляделся и увидел Игната Степановича.

— О, Игнат! Привет! — крикнул он. — А я тебя ищу. Дядя просил передать ключи от дачи, ты в эти выходные собирался? Мы там шашлыки жарим, заезжай.

Лицо Игната Степановича метаморфоза преобразилась в третий раз. Глаза замаслились, на губах снова появилась та самая услужливая, почти раболепная улыбка. Он подбежал к парню, схватил его за руку, начал трясти.

— Андрюша, милый! Какими судьбами? Конечно, конечно, спасибо дяде! Как он сам? Как здоровье? Передавай ему, что я непременно буду! Я вам шашлык такой сделаю — пальчики оближешь!

Блогер снисходительно похлопал его по плечу, кинул ключи и уехал. А Игнат Степанович, проводив машину взглядом, вдруг повернулся к той самой женщине с коляской, которая все еще стояла рядом.

— Вы извините, ради бога, — сказал он вдруг совершенно другим, мягким, почти застенчивым голосом. — Я погорячился. Нервы ни к черту, работа. Красивый у вас малыш. Сколько ему? Месяцев шесть?

Женщина опешила, но ответила. Игнат Степанович понимающе покивал, погладил ребенка по голове (тот сразу затих) и, достав из кармана конфету, протянул его маме. Потом он сел в подошедший автобус. Я зашел следом.

Автобус был набит битком. Игнат Степанович втиснулся между полной дамой и студенткой с рюкзаком. Автобус дернулся, и он налетел на студентку.

— Простите, — сказал он тихо, даже виновато.

Но тут зазвонил его телефон. Он глянул на экран — и голос снова стал стальным.

— Да! Что?! Как сорвалась? Кто разрешил? Я вам покажу хамелеонов! Ждите, я еду, разберусь!

Меня передернуло. Хамелеон. Это слово прозвучало как приговор. Я смотрел на него, на этого человека, который менял свой цвет, голос и выражение лица быстрее, чем светофор на перекрестке. Для начальника — он мягкий воск, для подчиненного — тиран, для блогера — улыбчивый дядюшка, для матери с ребенком — заботливый старик, а для водителя такси, который, наверное, чуть не подрезал его на пешеходном переходе, он бы наверняка стал сутягой, грозящим судом.

И я поймал себя на мысли: а не такой ли я? Не носим ли мы все эту виртуальную маску, которая меняется в зависимости от того, кому мы улыбаемся в «Телеграме» и на кого кричим в комментариях? Где настоящий человек, тот, кто остался за кадром, пока Игнат Степанович меняет свои окрасы?

Автобус остановился. Игнат Степанович вышел и направился к мусорному бачку. Он достал из кармана ту самую конфету, которую дал ребенку — она оказалась завернутой в старую газету — и выбросил ее, даже не развернув. Затем, подойдя к стеклянной двери офиса, он поправил галстук, расправил плечи, натянул на лицо привычную, дежурную маску серьезного, делового человека и исчез за дверью.

А я стоял на тротуаре, допивал остывший кофе и думал. О том, как много вокруг нас таких Игнатов Степановичей. И о том, что, наверное, самое страшное — это когда человек настолько привыкает быть хамелеоном, что сам уже не помнит, какой у него был настоящий, родной цвет. И есть ли он вообще.