Приемы сатиры, гиперболы и гротеска в произведениях Салтыкова-Щедрина

Салтыков-Щедрин — это писатель, который как будто взял в руки не перо, а очень острое зеркало. Он подносил это зеркало к жизни России XIX века, и в нём отражались все её недостатки, все несправедливости и глупости. Но отражение это было особенным — искривлённым, преувеличенным, иногда до смешного нелепым. Так автор доносил свои самые серьёзные и даже горькие мысли до читателя. Главными инструментами в его руках были сатира, гипербола и гротеск. Вместе они создавали неповторимый мир его произведений, где под маской сказки про зверей или невероятной истории скрывалась суровая правда.

Что же такое сатира? Если объяснять просто, это такой смех, который не веселит, а заставляет задуматься и даже вызывает стыд. Это не добрый юмор над случайной оплошностью, а суровое обличение того, что на самом деле плохо и вредно. Салтыков-Щедрин был настоящим мастером такой «злой» насмешки. Он видел, как чиновники берут взятки, помещики угнетают крестьян, а простой народ безропотно терпит всё это, и его душа возмущалась. Но просто написать: «Взятки — это плохо» — скучно и неэффективно. Гораздо сильнее показать город Глупов, где градоначальники сменяют друг друга, совершая один нелепее другого. Один всё время кричит: «Не потерплю!», другой озабочен лишь тем, чтобы навести в городе идеальную прямоту, для чего приказывает ломать кривые улицы. Жители же глуповцы покорно принимают всё, что с ними делают. Читая это, мы сначала улыбаемся глупости правителей и терпению жителей, а потом понимаем: а ведь так и в реальной жизни бывает! Народ иногда слишком долго молчит, а власть иногда оторвана от реальных нужд людей. Вот так, через смех, сатира Щедрина бьёт точно в цель.

Чтобы его сатира стала ещё острее и заметнее, писатель постоянно использует гиперболу. Гипербола — это намеренное преувеличение. Не просто «чиновник брал взятки», а «чиновник брал взятки так жадно, что скоро в его уезде не осталось ни одной курицы, ни одного пуда муки — всё перекочевало в его амбар». В сказке «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил» гипербола просто зашкаливает. Два генерала, оказавшись на необитаемом острове, будучи взрослыми и, казалось бы, образованными людьми, не могут сделать элементарного: поймать рыбу, сорвать яблоко. Они чуть не съедают друг друга от голода, принимая друг друга за свинину. А когда находят мужика, который вяжет себе лапоть, их счастью нет предела. Мужик же демонстрирует чудеса трудолюбия и смекалки: он и силок из собственных волос сделает, и огонь добыл, и такого пуда рыбы наловил, что хоть на продажу. Здесь гипербола работает в две стороны. С одной стороны, она до абсурда преувеличивает беспомощность и паразитизм генералов, которые без слуг совершенно не приспособлены к жизни. С другой — так же гиперболически показана безграничная покорность и трудоспособность мужика, который даже в мыслях не допускает неповиновения. Эта сказка смешная, но после смеха становится грустно: ведь она показывает вечную российскую проблему — разрыв между теми, кто трудится, и теми, кто пользуется плодами этого труда.

Самым сильным и запоминающимся приёмом у Щедрина является, пожалуй, гротеск. Если гипербола — это сильное преувеличение одной черты, то гротеск — это фантастическое, нереальное смешение реального и вымышленного, уродливого и обычного. Это мир наизнанку. Самый яркий пример — «История одного города» и её градоначальники. Тут уже не просто глупые чиновники, а настоящие фантасмагорические существа. Органчик с флейтами и гобоями вместо головы, который может играть только две команды: «Разорю!» и «Не потерплю!». Прыщ с фаршированной головой, который оказывается просто куклой с часовым механизмом. Иван Матвеевич Баклан, который оказывается переодетой девицей. Это уже не гипербола, а чистой воды гротеск. Эти образы невозможно принять за реальность, они сюрреалистичны. Но в этой нереальности заключена страшная реальная мысль: часто власть бездумна, механистична, она действует по простейшим, примитивным программам, не видя за собой живых людей. А люди, как глуповцы, готовы принять любого правителя, даже с фаршированной головой, лишь бы был «начальник». Гротеск у Щедрина обнажает самую суть явления, доводя его до логического, но чудовищного предела.

Особенно хорошо все эти приёмы работают в знаменитых щедринских сказках. Сказка — форма простая, знакомая с детства. Здесь и звери разговаривают, и чудеса случаются. Этой формой Щедрин пользуется гениально. Читая про «Премудрого пескаря», мы следим за судьбой маленькой рыбки, которая так боялась стать чьей-то добычей, что всю жизнь просидела в своей норе, ни с кем не дружил, не имел семьи, а под конец даже непонятно, зачем вообще жил. Всё это — сатира на трусливых, безвольных людей, которые так боятся жизни и рисковать, что проживают её впустую, не оставляя после себя ничего. Гипербола здесь — в крайней степени страха пескаря и в полной бесполезности его существования. Гротеск же в том, что мы всерьёз воспринимаем размышления рыбы о политике и смысле жизни. В сказке «Медведь на воеводстве» гротеск проявляется в том, что медведи, посланные львом наводить порядок в лесу, ведут себя как самые настоящие человеческие чиновники-взяточники и самодуры. Они думают только о своей репутации и о том, как бы выслужиться перед начальством, а «подданных» — зайцев и соловьёв — просто уничтожают. Через звериные маски автор показывает человеческие пороки так откровенно, как это редко возможно сделать, говоря прямо о людях.

Кажется, зачем нужно было так сложно? Писать сказки, придумывать города с фаршированными головами, рисовать беспомощных генералов? Ответ прост: цензура. В те времена нельзя было открыто критиковать власть, чиновников, общественные порядки. Прямые обличения просто не пропустили бы в печать. А сказки про зверей или историю какого-то глупого городка — пропускали. Но читатели-то были не глупые! Они прекрасно понимали, кто скрывается под маской осла, медведя или пескаря. Сатира, усиленная гиперболой и гротеском, становилась тем тайным языком, на котором писатель говорил с думающими людьми. Это был своего рода секретный код, где смешное оборачивалось трагичным, а невероятное — ужасно реальным.

Влияние Салтыкова-Щедрина на русскую литературу и общественную мысль огромно. Он показал, что смех может быть мощным оружием. Не оружием разрушения, а оружием очищения. Его приёмы учат видеть суть за внешней оболочкой, распознавать абсурд в привычном порядке вещей. Когда читаешь про градоначальника с фаршированной головой, невольно начинаешь смотреть на современных чиновников и задаваться вопросом: а нет ли и у кого-то из них в голове вместо мозгов чего-то другого? История глуповцев, которые готовы подчиняться любому, заставляет задуматься о собственной гражданской позиции.

В заключение хочется сказать, что творчество Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина — это большой и очень важный урок. Урок того, как можно говорить правду в условиях, когда это запрещено. Урок того, как искусство слова может служить не только для красоты, но и для справедливости. Его сатира, гипербола и гротеск — это не просто литературные приёмы из учебника. Это три волшебных ключа, которыми он открывал сердца и умы читателей, показывая им самих себя и окружающий мир без прикрас. Читая его сегодня, мы понимаем, что многие из описанных им проблем, к сожалению, всё ещё живы. А значит, живы и его произведения, его смех, его гневная и честная мысль, которая продолжает учить нас видеть, думать и не мириться с глупостью и несправедливостью.