Почему в отрывке Железникова Лена хотела подружиться с Рыжим по пути в класс

В то утро солнце светило как-то особенно ярко, пробиваясь сквозь высокие школьные окна. Я помню, как шла по коридору и чувствовала себя маленькой и незаметной. Вокруг меня гудел привычный школьный шум: кто-то смеялся, кто-то спорил о домашнем задании, девчонки из параллельного класса обсуждали новую прическу. А я просто шла, опустив голову, и мне казалось, что между мной и этим шумным, живым миром стоит невидимая стена. И вдруг я увидела его. Рыжего. Он стоял у окна и смотрел куда-то вдаль, на осенний двор, усыпанный пожухлыми листьями. Солнечный луч запутался в его рыжих, вечно взлохмаченных волосах, и они горели, как настоящий костер. Почему-то именно в этот момент мое сердце сжалось. Мне вдруг безумно захотелось подойти к нему, тронуть за рукав и просто сказать: «Привет». Но вместо этого я только остановилась и стала наблюдать.

Я думаю, что главная причина, по которой я хотела подружиться с Рыжим именно тогда, – это чувство абсолютного одиночества. В те дни в классе все уже знали, что случилось с Димкой Сомовым, и кто на самом деле рассказал про сорванный урок. Меня объявили предательницей, хотя это была ложь. Я взяла чужую вину на себя. И теперь, проходя по коридору, я ловила на себе колючие, осуждающие взгляды. Каждый чувствовал себя вправе меня обсуждать, шептаться за спиной. Я была как прокаженная. Но Рыжий... Рыжий всегда держался особняком. Он тоже был изгоем. Его дразнили за рыжий цвет волос, за его странную фамилию, за то, что он собирал гербарий и иногда плакал, когда никто не видел. Мне казалось, что в этой огромной, враждебной школе мы с ним – два одиноких острова. И я мечтала, чтобы между нашими берегами построили мост.

Меня к нему тянуло еще и потому, что он был другим. Не таким, как все. Помню, однажды на уроке биологии учительница показывала нам засушенных бабочек, а Рыжий сидел и смотрел на них с такой печалью в глазах, словно видел перед собой не экспонаты, а умерших друзей. Он мог часами сидеть на подоконнике и рисовать что-то цветными карандашами, ни на кого не обращая внимания. В его мире была какая-то своя, тихая и добрая правда. В то время, когда все остальные старались быть «как все», носить одинаковые стрижки и смеяться над одними и теми же шутками, Рыжий оставался собой. Он был честным. И я, обманутая и преданная, отчаянно нуждалась в этой честности. Мне казалось, что если я подружусь с ним, то снова смогу дышать полной грудью, что его огненные волосы согреют меня в этом холоде всеобщего презрения.

Путь в класс был для меня самым тяжелым испытанием. Каждый шаг давался с трудом, потому что я знала: сейчас я войду, и все эти лица повернутся ко мне. И среди этих лиц не будет ни одного дружелюбного. Но в тот момент, глядя на Рыжего, я почувствовала что-то похожее на надежду. Я подумала: «Если я подойду к нему, может быть, он не отвернется. Может быть, он поймет». Ведь он тоже знал, что такое быть изгоем. Он каждый день носил эту невидимую корону из рыжих колючек, и никто не хотел прикасаться к ней. Я хотела сказать ему: «Смотри, я тоже одна. Давай будем вместе, и тогда нам будет не так страшно». Мне представлялось, как мы будем сидеть рядом на перемене, и я покажу ему свой рисунок, а он покажет мне своего жука в банке. Это было бы так просто и так правильно.

Конечно, был еще один, самый тайный повод. Я хотела попросить у него прощения. За то, что я, как и все, иногда проходила мимо, когда его обижали. За то, что боялась подойти к нему раньше. Мне было стыдно. Стыдно за свою трусость и за то, что я, знающая, как это больно, тоже иногда молчала. И сейчас, когда я сама оказалась на его месте, во мне проснулась эта потребность – искупить свою вину. Подружиться с ним означало бы для меня стать немного чище, немного лучше. Я хотела доказать себе, что я не такая, как те, кто меня травит. Что я умею любить и жалеть. Что во мне еще осталось что-то настоящее.

Но я так и не решилась подойти. Страх оказался сильнее. Я боялась, что он тоже отвернется, что он, как и все, начнет смеяться или, того хуже, посмотрит сквозь меня. Я боялась, что моя протянутая рука повиснет в воздухе. И тогда я просто прошла мимо, уткнувшись взглядом в пол, чувствуя, как внутри все сжимается от горечи. Но этот порыв, это желание подружиться с ним в тот самый миг, на пути в класс, я запомнила на всю жизнь. Потому что это было желание вырваться из одиночества, желание найти родственную душу и желание стать добрее. Это была последняя попытка моей еще не совсем разбитой души поверить в то, что в этом мире есть место для дружбы, а не только для жестокости. И пусть я не сделала тогда шаг, это желание уже изменило меня. Оно осталось во мне теплым огоньком, похожим на солнечный зайчик в рыжих волосах.