Почему Чехов настаивает на том, что «Вишневый сад» — комедия, местами даже фарс?

Когда читаешь «Вишневый сад» в первый раз, трудно понять, почему Чехов так упорно называл эту пьесу комедией. Кажется, что здесь всё наоборот: рушится дворянское гнездо, продаётся с молотка сад, который был символом целой эпохи, люди теряют всё, что имели. Плачут, прощаются, страдают. Какая же это комедия? Но чем больше вчитываешься, тем яснее видишь: Чехов прав. Это действительно комедия, причём очень горькая, а местами — откровенный фарс. Только смех здесь особенный, чеховский — сквозь слёзы, когда над героями хочется одновременно и плакать, и смеяться.

Главное, что делает пьесу комедией, — это полное несоответствие между тем, что говорят герои, и тем, что они делают. Они всё время говорят о спасении сада, о своей любви к прошлому, но при этом пальцем не шевелят, чтобы что-то изменить. Раневская плачет над вишнёвым садом, вспоминает своё детство, но при этом разбрасывает последние деньги направо и налево, устраивает ненужные балы, даёт золотые нищему, хотя дома есть нечего. Гаев произносит пафосные речи перед шкафом, клянётся, что не допустит продажи имения, а сам моментально забывает о своих обещаниях и после торгов едет есть сардины в ресторан. Это же чистая комедия положений, когда слова человека смешны и нелепы, потому что они абсолютно расходятся с реальностью. Чем трагичнее ситуация, тем нелепее выглядят эти попытки уйти в иллюзии.

Чехов намеренно населяет пьесу фарсовыми персонажами, которые доводят комизм до абсурда. Взять хотя бы Епиходова, который ходит со скрипучими сапогами и с ружьём, вечно с ним случаются несчастья, к нему обращаются с присказкой «двадцать два несчастья». Его неуклюжесть и жалкие потуги выглядеть трагической фигурой — это же настоящая клоунада. Или Шарлотта — фокусница и чревовещательница, которая поражает всех своими трюками, а в сущности, одинокая, никому не нужная женщина, даже не знающая, сколько ей лет и кто её родители. Она показывает чудеса, когда мир вокруг рушится, и это становится смешным, страшным и жалким одновременно. А Симеонов-Пищик, который всё время занимает деньги, потому что у него «три дочери», переживает из-за каких-то лошадей и вечно жует пилюли? Его появления всегда вызывают улыбку, хотя за этой улыбкой — пропасть пустоты и неспособности жить реальной жизнью.

Но самый, пожалуй, комичный персонаж — это Лопахин. Казалось бы, он делец, практичный человек, который спасёт имение, если Раневская послушается его совета. Но как же он смешон в своей радости, когда наконец-то становится владельцем вишнёвого сада! Он кричит, топает ногами, не может сдержать торжества, хотя перед ним сидят люди, которых он вроде бы уважает и жалеет. Его танец победы, когда он «как свинья» съел столетнюю вишню, — это же чистейший фарс. Он не понимает, что его счастье построено на чужой беде, и в этом непонимании — глубочайший комизм. Лопахин искренне считает, что делает всем добро, но его добро похоже на медвежью услугу.

А какие диалоги! Герои всё время не слышат друг друга. Каждый говорит о своём, уходит в свои мысли. Раневская говорит о Париже и любовнике, Гаев — о бильярде, Трофимов — о великом будущем, Лопахин — о деньгах и практичности. Они как в театре абсурда разговаривают, но никто никому не отвечает. Это создаёт невероятно комичный эффект: вот-вот продадут дом, а вокруг идёт какая-то бессмысленная болтовня, танцы, фокусы, никто не слышит стука топора, пока он не раздаётся буквально в финале. Чехов не случайно делает их глухими друг к другу. Это комедия человеческого одиночества и непонимания.

Почему же Чехову было так важно, чтобы пьесу воспринимали как комедию и фарс? Думаю, он боялся, что зритель начнёт жалеть этих героев, а жалеть их нельзя. Рыдать над Гаевым и Раневской — значит не увидеть главного: они сами виноваты в своей судьбе. Они не жертвы, они — люди, которые выбрали красивые иллюзии вместо реальной жизни. Они всё проспали, прогуляли, пропустили. Если смотреть на них с трагической серьёзностью, то можно подумать, что гибель дворянской культуры — это что-то великое и страшное. А Чехов показывает: нет, это не страшно, это смешно и нелепо. Это похоже на то, как человек стоит на краю пропасти, но вместо того, чтобы отойти, начинает танцевать и рассказывать анекдоты.

Комедия в «Вишневом саде» — это способ Чехова сказать нам: жизнь не так трагична, как кажется. Да, больно расставаться с прошлым, но если вцепиться в него мёртвой хваткой и плакать, ничего не делая, — это смешно. Новое время диктует новые правила, и Лопахины приходят неизбежно. Но и сами Лопахины скоро уйдут, уступят место тем самым «бедным студентам», о которых говорит Трофимов. Всё течёт, всё меняется. И если мы будем плакать каждый раз, когда что-то уходит, — мы просто не заметим, как приходит новое.

Отдельного разговора заслуживает фарсовый финал. Старик Фирс, забытый всеми, умирает в пустом доме под стук топора. Его забыли — вот настоящая комедия абсурда. Все суетились, прощались, плакали, говорили красивые слова — и забыли старого слугу, который всю жизнь им служил. Смешно до слёз? Или страшно до смеха? Чехов смешивает эти чувства намеренно. Он заставляет нас смеяться над глупостью и эгоизмом людей, которые в своём горе не видят горя другого. А смерть Фирса — это финальный аккорд этой комической оперы, в которой каждый пел свою партию, но не услышал чужую.

Так что «Вишневый сад» — это не трагедия о погибшем дворянстве. Это комедия о людях, которые не умеют жить. О том, как смешно и жалко выглядит человек, цепляющийся за прошлое, отказывающийся видеть реальность. Чехов пишет эту комедию с огромной любовью и болью, но без капли сентиментальной жалости. Он словно говорит: «Посмотрите на себя, люди. Вы же смешны в своей гордыне, в своей беспомощности, в своих красивых речах. Пока вы говорите — жизнь проходит мимо. И стучат топоры, вырубая ваши сады». Вот почему это комедия. Потому что честный взгляд на человеческую глупость всегда рождает смех. Пусть и сквозь слёзы.