Как раскрывают тему Пушкин в стихотворении «Узник» и Лермонтов в стихотворении «Узник»

Мне всегда казалось, что стихотворения, даже короткие, могут быть похожи на маленькие окошки в душу поэта. Мы смотрим через них и видим целый мир чувств, мыслей и переживаний. Особенно интересно, когда два великих поэта, Александр Сергеевич Пушкин и Михаил Юрьевич Лермонтов, выбирают для своих стихотворений одно и то же название – «Узник». Казалось бы, тема одна, а картины, которые они рисуют, и чувства, которые передают, такие разные. Это как если бы два художника нарисовали один и тот же лес: один – солнечный, полный жизни, а другой – мрачный, затянутый туманом.

Стихотворение Пушкина «Узник» написано в 1822 году, в годы его южной ссылки. Поэт оказался вдалеке от шумных городов и друзей, его жизнь была ограничена строгими правилами, он чувствовал себя пленником. Но как же он рассказывает об этом? С первых строк мы видим не просто тюрьму, а нечто величественное и даже печально-красивое: «Сижу за решеткой в темнице сырой». Эта решетка, эта темница – они реальны, но Пушкин не кричит от отчаяния. Он спокоен, его тоска светла. Его взгляд обращен не вглубь мрачной камеры, а наружу, туда, где продолжается жизнь.

И вот появляется его главный собеседник и символ – орел. «Вскормленный в неволе орел молодой» – это же про самого поэта! Он вырос на воле, его душа привыкла к просторам, а теперь он оказался за решеткой. Но Пушкин наделяет орла не злобой, а тоской по родному. Орел смотрит в окно, он «кровавую пищу клюет под окном», и это действие кажется таким же вынужденным и печальным, как пребывание поэта в ссылке. Важнейший момент – это диалог, который возникает между ними. «Давай улетим!» – говорит поэт орлу, а орел, как будто понимая его, зовет его за собой. Это не крик бунта, это тихий, но твердый призыв к свободе.

И куда же они зовут друг друга? «Туда, где за тучей белеет гора, туда, где синеют морские края, туда, где гуляем лишь ветер… да я!» Вот она, пушкинская свобода! Это не просто побег из тюрьмы. Это возвращение к своим истокам, к природе, к стихиям. Горы, моря, ветер – все это символы вечного, чистого, не подвластного никаким решеткам мира. В стихотворении нет ненависти к тюремщикам, нет мрачного отчаяния. Есть огромная, как океан, любовь к воле и вера в то, что душа человека, как и орел, создана для полета. Заключительные строки звучат как манифест, как торжественная клятва: «Туда, где гуляем лишь ветер… да я!» Поэт ставит себя в один ряд со стихией, чувствуя себя частью этого вольного мира даже сквозь решетку.

Теперь перенесемся на двадцать лет вперед, в 1837 год, и откроем стихотворение Лермонтова с тем же названием. Картина, которая предстает перед нами, резко меняется. Уже первая строка – «Отворите мне темницу» – это не спокойное наблюдение, а страстная, почти отчаянная мольба. Лирический герой Лермонтова не сидит и не смотрит в окно – он рвется на волю, он требует ее. Его темница описана иначе: это не просто место, это состояние. «Дайте мне сиянье дня» – он просит не гор и морей, а просто дневного света, которого лишен. Это уже не романтический порыв к идеалу, а жажда простого человеческого существования.

Лермонтовский узник одинок абсолютно. У него нет верного орла-друга. Его собеседники – «черноглазая девица» и «чернокудрый конь», но они находятся не с ним в темнице, а далеко, в его воспоминаниях и мечтах. Они – часть той потерянной, невозвратной жизни, которая осталась там, на воле. В этих образах нет пушкинской мощи природы, здесь все очень личное, земное: любовь, друг, вольный скакун. Их отсутствие делает темницу еще невыносимее.

Самый страшный и пронзительный момент у Лермонтова – это описание внутреннего мира узника. Пушкинский герой смотрел наружу, лермонтовский – погружен внутрь себя, и картина там мрачная: «Но окно тюрьмы высоко, дверь тяжелая с замком». Даже окно, символ надежды, здесь недоступно. А дальше идет самое горькое признание: «Одинок я – нет отрады: стены голые кругом». Отчаяние достигает предела. И вот финал, совершенно непохожий на пушкинский: «Туда, где играет вольный ветер, в синих небесах паря, туда б я помчался, да цепь не пускает меня». Если у Пушкина ветер и узник – товарищи по воле, то у Лермонтова ветер свободен, а узник прикован. Эта цепь – не просто решетка, это символ несвободы духа, безысходности, разлада с миром. Порыв есть, но он разбивается о непреодолимое препятствие.

Так в чем же главное отличие? Мне кажется, Пушкин в своем «Узнике» говорит о свободе внешней, которая, несмотря ни на что, живет внутри человека. Его ссылка – это досадная помеха, но его дух уже свободен, он уже мысленно летит над горами. Его стихотворение полно движения и света, даже сквозь решетку. Лермонтов же пишет о несвободе внутренней. Его темница – это мир, в котором он живет, это общество, которое давит, это собственные сомнения и тоска. Его узник заперт не столько в каменном мешке, сколько в самом себе. Пушкин верит в побег, Лермонтов – в его невозможность. Это разница между надеждой юности и разочарованием зрелости, между романтизмом, верящим в идеал, и романтизмом, ощущающим трагедию.

Читая оба стихотворения, я понимаю, что они, как два музыкальных аккорда, взятых вместе, создают полную, пронзительную мелодию о человеческой душе. Пушкин показывает нам ее крылья, ее стремление ввысь, к солнцу. Лермонтов показывает тяжесть, которая тянет ее вниз, боль одиночества и разочарования. Но в этом и есть их гениальность. Они не противоречат друг другу, а дополняют. Жизнь, наверное, и состоит из этого: из порыва к свободе, как у Пушкина, и из горького понимания своих границ, как у Лермонтова.

Заканчивая это сочинение, я ловлю себя на мысли, что оба «Узника» стали для меня не просто школьным заданием, а настоящим разговором с двумя великими душами. Один подбадривает меня: «Смотри, как широк мир, стремись к нему, несмотря ни на что!». Другой, более суровый, предупреждает: «Путь к свободе труден, и не всегда она достижима». И, наверное, мудрость в том, чтобы слышать и того, и другого, сохраняя в сердце и пушкинскую веру в полет, и лермонтовскую понимающую печаль. Ведь и то, и другое – часть правды о нас самих.