Герои Чехова живут под игом долга, герои Бунина – под звездою рока

Мы часто слышим, что великие русские писатели исследуют душу человека. Антон Павлович Чехов и Иван Алексеевич Бунин — два гиганта, два берега одной реки. Но если вглядеться в их героев, то можно заметить удивительную вещь. Чеховских персонажей, кажется, давит груз обыденного, обязанностей, условностей. Они живут под невидимым, но тяжёлым игом долга. А герои Бунина будто плывут по течению могучей и неумолимой реки судьбы, под холодным и прекрасным светом звезды рока. Эти два взгляда на человеческую жизнь помогают понять, почему одни чувствуют себя узниками, а другие — путниками в тёмной ночи.

Жизнь под игом долга у Чехова — это не про благородные подвиги или героические жертвы. Нет, это про мелкий, каждодневный, удушающий долг. Долг перед семьёй, перед обществом, перед работой, которую ненавидишь, перед понятиями о приличиях, которые давно высохли, как старый цветок в гербарии. Возьмём, к примеру, Николая Ивановича Чимшу-Гималайского из рассказа «Крыжовник». Вся его жизнь — это долг перед мечтой о собственной усадьбе с кустами крыжовника. Он копит, живёт скупо, женится без любви на богатой вдове, мучает её своей жадностью. Он надел на себя ярмо этой цели и тащит его, пока не превращается в довольного, обрюзгшего барина, который с радостью ест жёсткий, кислый крыжовник. Его долг перед своей же выдумкой о счастье съел в нём всё человеческое. Он несвободен, он — раб.

Или знаменитый «Человек в футляре» — Беликов. Он живёт в футляре правил, циркуляров, страхов. Его долг — не отступить ни на шаг от того, что «предписано». Этот долг парализует не только его, но и всю гимназию, весь город. Он не живёт, а исполняет роль сторожа собственной жизни, боясь любого живого движения. Долг здесь — это тюрьма без решёток, где надзиратель и заключённый — одно лицо. Героини Чехова тоже скованы этим игом. Анна Сергеевна из «Дамы с собачкой» чувствует долг перед бессмысленным браком и светскими условностями, что заставляет её страдать, разрываясь между чувством и обязанностью. В «Душечке» Оленька всякий раз растворяется в интересах своих мужей, её долг — жить чужими мыслями, не иметь своих. Её «я» исчезает под тяжестью этого служения.

У Чехова долг почти всегда ложный, надуманный, социальный. Это не внутренний нравственный компас, а огромный камень, который общество или сам человек взваливает себе на шею. Его герои вздыхают, мечтают о другой жизни, говорят о том, что «пройдёт ещё лет сто, двести, триста, и жизнь будет невообразимо прекрасной», но свою собственную, единственную жизнь они тратят на то, чтобы покорно нести свою ношу. Они ждут будущего, не решаясь изменить настоящее. Их трагедия в том, что они сами согласились надеть это ярмо, сами затянули петлю. И кажется, что ключ от их клетки висит на стенке, но рука не поднимается, чтобы его взять — а вдруг это не положено?

Совершенно иная картина открывается нам в мире Ивана Бунина. Здесь человек — не узник социального долга, а игрушка в руках могущественных сил: страсти, судьбы, рока. Его герои живут под холодной и прекрасной звездой, свет которой одновременно манит и предвещает гибель. Они не скованы условностями так, как чеховские. Напротив, они часто бросают им вызов, поддаются зову крови, порыву чувства. Но в этом и заключается их фатальная обречённость.

Возьмём самый известный бунинский цикл — «Тёмные аллеи». Это истории о любви, которая почти всегда кратковременна, ослепительна и несёт на себе печать неизбежного конца. Любовь у Бунина — это рок, удар судьбы, стихия, которая сметает на своём пути все доводы рассудка и все социальные долги. Героиня рассказа «Тёмные аллеи», Надежда, пронесла через всю жизнь любовь к барину, который когда-то её соблазнил и бросил. Она не связана долгом перед ним, но связана силой самого чувства, которое стало её судьбой, её крестом и её смыслом. Она живёт под звездой той страсти, которая определила всё.

В рассказе «Солнечный удар» долг, обязанности, семья — всё это есть. У поручика есть полк, куда он должен вернуться, у прекрасной незнакомки — муж и трёхлетняя дочка. Но они на мгновение оказываются вырваны из этого мира долга всепоглощающим чувством, «солнечным ударом» страсти. Это и есть проявление рока — внезапного, иррационального, не зависящего от их воли. После расставания поручик мучается, понимая, что потерял не мимолётную знакомую, а саму любовь всей своей жизни. Но он не может этому противостоять. Звезда рока сверкнула и погасла, оставив его на опустевшей палубе его обыденного существования.

У Бунина даже сама природа, быт, детали пропитаны ощущением фатума. Осенний холод, увядание, мимолётность красоты — всё говорит о том, что человек не хозяин своей жизни. Его герои часто аристократичны, утончённы, они чувствуют эту игру высших сил. Они не строят копеечных усадеб, как чеховский чиновник, они прожигают жизнь в красоте и страсти, зная, что это скоротечно. Их долг, если он и есть, — перед самим чувством, перед красотой мгновения. Но этот «долг» ведёт их не к сытому довольству, а к гибели, тоске, вечному скитанию, как в рассказе «Господин из Сан-Франциско». Богатый американец всю жизнь трудился, копил, выполнял долг дельца, чтобы наконец зажить «в полную силу». Но рок в лице внезапной смерти грубо и быстро ставит на этой погоне за успехом точку. Его долг оказался ничтожен перед лицом вечности.

Так в чём же коренное отличие? Мне кажется, герой Чехова страдает от несвободы внутри привычного, будничного круга. Он в клетке, но клетка стоит в хорошо обставленной комнате. Он мог бы выйти, но боится. Его мучает вопрос «зачем?» и тоска по иной, правильной жизни, которую он всё откладывает. Его борьба — это тихая, внутренняя борьба с самим собой, с собственной слабостью и пассивностью.

Герой Бунина уже вырван из этого круга или никогда в нём и не был. Он сталкивается со стихией жизни и смерти лицом к лицу. Его страдания — от избытка свободы, от столкновения с чем-то несоизмеримо большим, чем он сам: с роковой любовью, со смертью, с вечностью природы. Он не борется с долгом, он плывёт по течению судьбы, зная, что его может выбросить на берег или унести в тёмную пучину. Его тоска — это тоска по утраченному раю мгновенного счастья, осознание краткости всего прекрасного.

Если у Чехова виноваты среда, пошлость, общество и собственная безвольность человека, то у Бунина виновато само мироздание, его законы, в которых красота неотделима от смерти, а любовь — от разлуки. Чеховский герой в глубине души верит, что жизнь можно исправить, если хорошенько поработать («В человеке должно быть всё прекрасно…»). Бунинский герой знает, что жизнь нельзя исправить, её можно только принять во всей её трагической и ослепительной красоте.

Таким образом, два великих писателя показали нам два разных вида несвободы. Чехов — несвободу внутреннюю, психологическую, от которой можно и нужно избавляться, перестав быть «рабами». Бунин — несвободу внешнюю, метафизическую, данную человеку свыше, перед которой можно только благоговеть и склонять голову. Одни живут, согнувшись под игом мелких обязанностей, другие — задрав голову к звёздам, сияющим ледяным светом вечности. И в том, и в другом случае это истории о человеческой душе, ищущей счастья и наталкивающейся на непреодолимые преграды: либо внутри себя, либо в самом устройстве этого прекрасного и жестокого мира.