Что бы вы взяли с разбитого корабля, окажись ты на месте Робинзона?

В тот момент, когда волны перестали бить меня о скалы и я выбрался на песок, я еще не знал, что самое страшное не шторм, а тишина. Корабль, наш «Санта-Исабель», лежал на рифах, как огромный раненый зверь, и вода с рёвом уходила из его трюмов. Я стоял на берегу, выживший, но разбитый, и смотрел, как море уносит обломки моей прежней жизни. У меня не было ничего, кроме мокрой рубахи и пары изорванных штанов. Но я знал: там, в чреве погибшего судна, осталось всё, что могло бы стать моим новым миром. И вот, когда первые лучи солнца осветили мачту, я понял, что должен вернуться. Не за золотом и не за красивыми платьями. Мне нужно было собрать вещи, которые спасут меня не только от голода, но и от безумия.

Первое, что я потащил на плот, был плотницкий ящик. Он казался тяжелым, но я знал его цену. В нём лежали простые вещи: молоток, гвозди, пила, стамеска. Когда я открыл его на берегу и провел пальцем по острию топора, я почувствовал себя увереннее. Дерево — вот мой главный враг и главный друг. Из него я построю дом, из него я сделаю забор, из него я вырежу ложку. Без этого ящика я остался бы просто животным, которое жует сырую рыбу. А с ним я стал человеком, который умеет строить. Следом я притащил ружьё и два рога с порохом. Ружьё — это не про убийство. Ружьё — это про выбор. Когда ты знаешь, что можешь добыть мясо, ты перестаёшь бояться темноты. Порох я рассыпал по маленьким мешочкам и спрятал в пещере, потому что сырость — первый враг огня. Но рядом с ружьём я положил огниво. Обычное кресало и кремень. Огонь — это больше, чем тепло. Огонь — это свет, это сигнал, это возможность сварить суп и отпугнуть дикого зверя. Без огня человек слепнет, даже если у него есть глаза.

Когда я нырял в каюту капитана, вода там стояла по пояс, но я нащупал самое главное — кожаную сумку. В ней лежали не карты сокровищ, а книги. Три книги. Одна была о мореходстве, другая — Библия, а третья — просто сборник стихов, который капитан читал вслух по вечерам. Я взял их, потому что боялся забыть слова. Вы не представляете, как это страшно — остаться одному, когда не с кем поговорить. Голос внутри тебя начинает звучать странно, и ты начинаешь сомневаться, а настоящий ли ты? Книги стали моими собеседниками. Я читал вслух чайкам, я спорил с авторами, я разучивал стихи наизусть, чтобы не потерять дар речи. Я взял с корабля чернила, перья и стопку чистой бумаги, промокшую, но целую. Я решил вести дневник. Потому что, если не записывать свои мысли, они начинают путаться, и однажды ты можешь забыть, кем ты был до того, как попал на остров.

Были вещи, которые я не взял, и о них стоит сказать отдельно. Я прошел мимо сундука с золотыми монетами. Они блестели в воде, но я понимал: на этом острове золото тяжелее камня и бесполезнее глины. Я не взял красивые мундиры и шляпу с пером. В них жарко, они мешают лазать по скалам, и их не починить, когда они порвутся. Я прошел мимо ящиков с вином. Сначала рука потянулась, но я одернул себя. Вино туманит разум, а на необитаемом острове ясная голова — это единственное оружие против отчаяния. Вместо вина я взял мешок сухарей, бочонок с пресной водой (хотя знал, что найду ручей), и главное — семена. Маленькие мешочки с горохом, рисом и ячменём. Они валялись в трюме, и матросы считали их мусором. Но я знал: посадив одно зёрнышко, я получу сто. Это не магия, это труд. Но этот труд значил, что я не буду просто собирать еду, я буду её выращивать. Я стану хозяином своей земли, а не её пленником.

И ещё одна вещь, которую я вынес на спине, пока плот не развалился. Это был компас. Маленький, медный, с разбитым стеклом, но стрелка всё ещё дрожала и показывала на север. Зачем мне компас, если я не собираюсь никуда плыть? Он нужен мне, чтобы не потерять себя. Когда ты живёшь без дорог, без расписания, без календаря, ты начинаешь сходить с ума от свободы. Компас напоминал мне, что есть направление. Что север — это север, юг — это юг, а я — это я. Он давал мне чувство порядка в мире, который превратился в хаос. Я взял с корабля козу. Вернее, я спас её. Она билась в загоне, и я не мог её бросить. Она давала мне молоко, а потом я научился делать сыр. Но главное — она была живым существом. Когда я гладил её жёсткую шерсть, я чувствовал, что не один. Что есть кто-то, кто дышит рядом, кто смотрит на меня умными глазами. Это спасало от одиночества даже больше, чем книги. Собаку? Нет, собаки на корабле не было. Но если бы была, я бы взял и её. Потому что живое тепло — это вещь, которую нельзя заменить ничем.

Сейчас, сидя в своей хижине и глядя на океан, я часто вспоминаю те первые часы. Как я, шатаясь, таскал с разбитого парусника эти сокровища. Люди бы спросили: «Где твои деньги? Где твои драгоценности?» А я бы показал им на свой огород, на загон с козами, на ровные стены моего дома. Я бы показал на свою книгу, куда я записываю каждый закат. С разбитого корабля я взял самое главное — возможность остаться человеком. Инструмент, чтобы строить, огонь, чтобы греть, слово, чтобы помнить, и цель, чтобы жить. Если завтра волны прибьют к моему берегу новый корабль, я возьму с него только это. Остальное — лишь лишний груз.